Krajn (krajn) wrote,
Krajn
krajn

Categories:

Ситком и мыльная опера

С мамой много времени проводим, разговариваем.
Интересно, до не могу.
В 1955 году отца моего из Уфы, с улицы Салавата Юлаева, направили доучиваться в Ленинград. У него два года училища было, в Усурийске, артиллейского. Брательнику моему тогда было 3 года, а я вообще ещё БЫЛ рассеян в пространстве и времени.

Приехали они, значит, в Ленинград и уже две недели жили на вокзале. То отец квартиру ищет, то мать. Найти не могут. Хорошо ещё мать догадалась сходить к начальнику вокзала, и он разрешил им с ребёнком жить в комнате матери и ребёнка до упора.
И вот мама рассказывает, как она просто проехала на трамвае до конечной остановки Озерки (где Гапона душили). Идет по улице и спрашивает всех встречных - не сдаёт ли кто квартиру? И один мужик говорит:
- А вы Нину Ивановну не спрашивали?
За местную принял.
Нашла она Нину Ивановну, та её очень хорошо приняла, говорит:
- Ой, я так люблю комнату военным сдавать...
А на следующий от вселения день прибежала с утра и притащила перину. И извинялась, говорила, что ей так стыдно, что она на двух перинах спит, а мои бедные родители на простом матрасе...
И вот теперь великое в малом.
И муж и сын Нины Ивановны Зверевой (имя настоящее) погибли во время войны. Сама она оказалась в ловушке блокады на третьем месяце беременности. А к родам уже дошла, упала на улице, потеряла сознание и должна была по всем логическим законам замёрзнуть и помереть. Но вмешался Бог. (Вопрос - почему?)
Кто-то сказал "военным", или сами они её подобрали на улице, но очнулась она на 17-й день в военном госпитале, благополучно разрешившейся от бремени здоровым ребёнком.
Роды в бессознательном состоянии.
И я просто хуею (извините), когда представляю себе не сказку про убитьбилла, а русскую повседневную реальность, рассказанную моей матерью.
И мать и дитя выжили, заняли две комнаты в освободившейся путём естественной смерти хозяина большой четырёхкомнатной квартире в лучшем доме Озерков.
Понимаете, люди просто вселялись в освободившиеся квартиры, сами. Ведь надо где-то жить.
Две другие комнаты заняли "соседи", которые плохо дружили с Ниной Ивановной. По той причине, что у них комнаты смежные, а у Нины Ивановны - раздельные.
А до всего этого квартиру занимал какой-то (я перехожу на современные понятия) блатной мужик. Мать говорит, что в комнате, которую им сдали, на стенах висели замечательные картины, в шкафах стояла великолепная посуда, и был шкаф до потолка, набитый грамофонными пластинками.
И я вижу вдруг, как Бог проводит своей невидимой раскалённой дланью по большевистской плесени, занявшей квартиры, предварительно расстрелянных буржуев.
И стирает Он эту плесень.
И вселяются в картинное великолепие и хрусталь чудесным образом выжившая Нина Ивановна с сыном и моя мама с отцом. От этого блатного мужика (партийного функционера 30-х годов, говоря современным языком) не осталось даже следов, понимаете? Только шкаф с пластинками и хрусталь.

Меньше чем через год отца отправляют обратно в Уфу. Учёба не закончена, в Ленинграде начинаются какие-то чистки.
Мать называла мне фамилию главного функционера, которого замочили в тот раз, но я её забыл.
А вот Нину Ивановну запомнил.
Tags: война
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 13 comments